t.me/knigoprovod Отправить другу/подруге по почте ссылку на эту страницуВариант этой страницы для печатиНапишите нам!Карта сайта!Помощь. Как совершить покупку…
московское время25.02.20 09:24:01
На обложку
Искусство западноевропейского средневековьяавторы — Сопоцинский О. И.
Бронхиты у детейавторы — Рачинский С. В., Таточенко В. К., Артамонов Р. Г., Добровольская Р. А., Споров О. А.
Реакционная способность, механизмы реакций и структура в…авторы — Дженкинс А., Ледвис А., ред.
б у к и н и с т и ч е с к и й   с а й т
Новинки«Лучшие»Доставка и ОплатаМой КнигоПроводЗаказ редких книгО сайте
Книжная Труба   поиск по словам из названия
Авторский каталог
Каталог издательств
Каталог серий
Моя Корзина
Только цены
Рыбалка
Наука и Техника
Математика
Физика
Радиоэлектроника. Электротехника
Инженерное дело
Химия
Геология
Экология
Биология
Зоология
Ботаника
Медицина
Промышленность
Металлургия
Горное дело
Сельское хозяйство
Транспорт
Архитектура. Строительство
Военная мысль
История
Персоны
Археология
Археография
Восток
Политика
Геополитика
Экономика
Реклама. Маркетинг
Философия
Религия
Социология
Психология. Педагогика
Законодательство. Право
Филология. Словари
Этнология
ИТ-книги
O'REILLY
Дизайнеру
Дом, семья, быт
Детям!
Здоровье
Искусство. Культурология
Синематограф
Альбомы
Литературоведение
Театр
Музыка
КнигоВедение
Литературные памятники
Современные тексты
Худ. литература
NoN Fiction
Природа
Путешествия
Эзотерика
Пурга
Спорт

/Религия

Хлыст: Секты, литература и революция. — 2-е изд., сокр. — Эткинд А.
Хлыст: Секты, литература и революция. — 2-е изд., сокр.
Эткинд А.
год издания — 2013, кол-во страниц — 644, ISBN — 978-5-4448-0073-7, тираж — 2000, язык — русский, тип обложки — твёрд. 7БЦ матов., масса книги — 720 гр., издательство — НЛО
серия — Научная библиотека
КНИГА СНЯТА С ПРОДАЖИ
Формат 60x90 1/16. Бумага офсетная №1
ключевые слова — сект, мистическ, хлыст, скопц, скопец, скопчес, постструктуралист, распутин, просвещен, кастрац, кастрат, оскоп, антиутоп, замятин, утопическ, пуритан, утопист, аскез, аскет, свальн, старообряд

Книга известного историка культуры посвящена дискурсу о русских сектах в России рубежа веков. Сектантские увлечения культурной элиты были важным направлением радикализации русской мысли на пути к революции. Прослеживая судьбы и обычаи мистических сект (хлыстов, скопцов и др.), автор детально исследует их образы в литературе, функции в утопическом сознании, место в политической жизни эпохи. Свежие интерпретации классических текстов перемежаются с новыми архивными документами. Метод автора — археология текста: сочетание нового историзма, постструктуралистской филологии, исторической социологии, психоанализа. В этом резком свете иначе выглядят ключевые фигуры от Соловьёва и Блока до Распутина и Бонч-Бруевича.


…В сравнении со средневековой Европой, в России Нового времени взаимодействие народной и письменной культур усложнялось влиянием западного Просвещения. Но всё же и тут, по крайней мере в некоторых случаях, оказывается справедливым наблюдение историка: «в сознании даже наиболее образованных людей […] не мог не таиться, пусть в угнетённом, латентном виде, пласт народных верований». Этот «угнетённый» пласт функционировал не как содержательное знание и, конечно же, не как жизненная привычка; скорее это был интерес, тяготение и особая чувствительность к явлениям и формам народной культуры. Получив первоначальные импульсы из трогательных воспоминаний детства, из городских праздников, из остатков фольклорной культуры и из неуловимого духа времени — интеллектуалы дополняли недостававшее своими профессиональными занятиями в сфере культуры. Продуктами такого рода интереса становились не одни фольклорные стилизации и любовь к цыганам. Таково же происхождение больших идей, придающих русской интеллектуальной истории её своеобразие: идеи общины, идеи народа, идеи преображения тела. Кастрация — вершинная победа культуры над природой; именно в этом смысле психоанализ рассматривает страх кастрации как механизм социализации человека. И потому оскопление (этот термин адекватнее, чем кастрация, потому что в русской традиции он относился и к мужчинам, и к женщинам) — предельная метафора, выражающая абсолютную победу общества, власти, культуры над отдельным человеком с его полом, личностью и любовью. Так преображается глубочайшая сущность человека, центральный механизм человеческой природы. Как мы видели, в отношении кастрации скопцы и психоаналитики строго симметричны: психоаналитики говорили о кастрации и не видали её, а скопцы делали кастрацию и не говорили о ней. Любопытно, что ни в одной из классических антиутопий о кастрации не сказано прямо. Авторы искали ей литературные паллиативы, вроде розовых талончиков Замятина или разного рода химии. Для западного читателя идея всеобщего хирургического оскопления была бы чрезмерной. Зато в России историческое существование скопчества облегчало формулировки, и это в равной степени относилось как к утопическим мечтаниям, так и к идущим им навстречу антиутопическим предупреждениям. Но само по себе скопчество, эта полярная крайность Нового времени, одно из ярких его проявлений, так и осталось непонятным фактом из области русской экзотики. В истории русских сект есть характерная запредельность, которая выводит их за рамки теории, — например, фрейдовского психоанализа, веберовской социологии религии или фукоанской историзации тела. Если представить себе теорию как шкалу, то случай скопцов её зашкаливает. Скопчество трансгрессивно не только религиозно и этически, но и теоретически. Тем оно и интересно: оставаясь релевантным многим дискурсам, но выходя за их пределы, оно позволяет увидеть ограниченность их диапазона. Все они, теоретически ничем не ограниченные, имеют, оказывается, свои эмпирические максимумы.

На фоне скопчества по Селиванову, сублимация по Фрейду или пуританизм по Веберу кажутся литературой. Скопцы продолжали там, где пуритане останавливались, считая, что они дошли до самого конца. То, о чём пуритане проповедовали, скопцы осуществляли; то, на объяснение чего психоаналитики тратили множество слов, скопцы делали одним движением ножа. Скопчество развивалось молча, в зловещей тишине русского подполья; а проповеди пуританских учителей, лишь частично эффективные, как любые слова, нуждались в бесконечном повторении, усилении, переработке. Слова, произносимые с трибун, множились в типографиях, создавая бесконечное разнообразие европейских дискурсов. К словам можно вернуться; от слов можно отречься; слова можно опровергать другими словами — а действие ножа необратимо.

На фоне русского сектантства с его изощрёнными техниками интеграции тел, коммунистические проекты кажутся робкими, недодуманными и недоделанными. Вожди революции не могли дать последователям и малой части того, чего достигали хлысты в своих конспиративных общинах; не только делать, но и мечтать о подобном человеку письменной культуры затруднительно. Дойдя до семьи, секса и быта, русская революция оказалась беспомощной и ретроградной; её предшественницы, русские секты, были куда изобретательнее. Расширяя диапазон возможного, опыт русского сектантства должен быть оценён по достоинству.

Идеи Просвещения, входя в жизнь народа, принимали в ней своеобразные формы. В сравнении с первоисточниками формы были искажёнными, но в этом была внутренняя логика, в итоговом безумии — система. Как писал в 1809 году о русских хлыстах священник Иоанн Сергеев, сам бывший хлыст: «Будучи весьма омрачаемы мглой невежества, берут в прямом разумении иносказательные писания». В отличие от подлинно неписьменных цивилизаций типа южноамериканских, народная культура Нового времени непрерывно взаимодействовала с текстами, деметафоризируя письменный дискурс. Результат оказывался трансгрессивным. Он выходил за пределы, мыслимые для письменных идей в письменной культуре; но особенными были не эти идеи, а способы их восприятия. Как рассказывал в 1910 Лев Толстой со слов своего приятеля, бывшего поэта-символиста, ныне жившего среди хлыстов Леонида Семёнова:

когда он читал крестьянам художественные произведения, то они спрашивали «А что, это правда?» И если он отвечал им, что это вымысел, то на них это не производило уже никакого впечатления. И это совершенно понятно. Рассказ должен быть правдивым описанием или притчей.

Хлыстовство и скопчество уникальны своими практиками и не столь своеобразны своими теориями. Множество утопистов мечтали о коллективном теле; хлысты осуществили мечту в ритуале, который кажется радикальнее, буквальнее других решений. Множество утопистов мечтали об аскезе; скопцы осуществили мечту в ритуале, который наверняка является самым радикальным и буквальным из решений. Попав в неписьменный контекст, идеи высокой культуры теряют свою сложность, условность, многоальтернативность. Зато они обретают плоть, как сказано: слово плоть бысть. Сослагательное наклонение передаётся повелительным; будущее время переводится как настоящее; поэтический троп воспринимается как норма поведения. Средневековое уподобление короля Христу переходит в народное отождествление царя с Христом, и на телах желающих стать царём ищут кресты, царские знаки. Идея подражания Христу переходит в мифологию многократного воплощения Христа, и каждый сектантский корабль обретает живых богов и богородиц. Идея коллективного тела осуществляется в групповом экстазе радения. Сравнение общины с семьёй, характерное для любой романтической доктрины, ритуализуется в хлыстовском обычае свального греха. Пуританский идеал чистоты осуществляется в скопческой кастрации. Утопия равенства и справедливости реализуется в тотальной революции.

В 1861 году в Лондоне, на квартире у Бакунина, принимали старообрядческого епископа Пафнутия. Обстановка была обычная: «накурено было донельзя, разговор шёл о политике, о народе, о революции». Но гостю казалось иначе: «Да здесь судьбы мира решаются!», — восклицал Пафнутий с чрезвычайной серьёзностью. На реакцию старообрядца смотрели с изумлением: «ему казалось, что он присутствовал чуть не на Конвенте, что приговор миру […] произнесён был не на шутку». Пафнутий «никак не мог отличить фраз от дела» — так лондонский сектовед Василий Кельсиев разобрался в этом расхождении, которое выявилось при первой же встрече интеллигентных революционеров с тем, кого они называли народом. Кельсиев два дня убеждал Пафнутия, «что тут нет ничего серьёзного, […] что никто из них и не думает даже об осуществлении высказанных желаний». На третий день Пафнугий понял, а поняв, отказался от всякого сотрудничества с лондонскими эмигрантами. Но на смену Кельсиеву пришли люди более циничные. В той серьёзности, с которой народ воспринимал фразы, не отличая их от дела, они нашли свой уникальный шанс на успех.

Буквальность осуществления является характерной чертой русской истории. Эта идея не нова. «Русский романтизм так отличается от иностранных романтизмов, что он всякую мысль, как бы она ни была дика или смешна, доводит до самых крайних граней, и при том на деле […] Мысль у нас не может ещё как-то разъединяться с жизнью», — писал Аполлон Григорьев. Вячеслав Иванов утверждал эту особенность «русской идеи» всё с тем же романтизмом: «её потребность идти во всём с неумолимо-ясною последовательностью до конца и до края, её нравственно-практический строй […], ненавидящий противоречие между сознанием и действием». Рассказывая в 1916 о русских сектах, Бердяев чувствовал в них одно из проявлений «русской жажды претворить литературу в жизнь, культуру — в бытие». Ещё полвека спустя Юрий Лотман писал: «Просвещение, которое на Западе означало изменение строя мыслей общества, в России стремилось к перемене типа поведения».

Идеальный символ становился телесным знаком. Утопия осуществлялась как императив; философия — как политика; метафора как реальность; идея — как тело. Но и это не всё. «Мы пустим легенду получше, чем у скопцов», — надеется у Достоевского лидер Бесов. Конец можно ещё раз интерпретировать как начало…

Отрывок из текста. Стр. 100—103

ОГЛАВЛЕНИЕ

П р е д и с л о в и е5
Б л а г о д а р н о с т и9
 
Ч а с т ь  1.  ВВЕДЕНИЯ В ТЕМУ10
 
скандальное10
апокалиптическое13
генеалогическое22
историческое27
статистическое34
ритуальное41
семиотическое51
социологическое55
этнографическое60
утопическое68
сексуальное70
корпоральное77
хирургическое80
психоаналитическое86
диалектическое93
трансгрессивное99
логоцентрическое103
поэтическое107
демоническое115
прозаическое119
мазохистское130
филологическое142
люкримакс156
 
Ч а с т ь  2.  ФИЛОСОФИЯ158
 
Соловьёв158
Розанов171
Мережковские179
Иванов201
Бердяев213
Свенцицкий226
Лосев237
 
Ч а с т ь  3.  ПОЭЗИЯ246
 
Добролюбов246
Семенов263
Бальмонт267
Клюев272
Кузмин283
 
Ч а с т ь  4.  ПОЭЗИЯ И ПРОЗА292
 
Блок292
 
Ч а с т ь  5.  ПРОЗА И ПОЭЗИЯ357
 
Белый357
 
Ч а с т ь  6.  ПРОЗА411
 
Пришвин411
Пильняк444
Всеволод Иванов446
Платонов451
Горький453
 
Ч а с т ь  7.  ЖЕНСКАЯ ПРОЗА И ПОЭЗИЯ477
 
Жуковская478
Черемшанова484
Радлова486
Цветаева512
 
Ч а с т ь  8.  ПОЛИТИКА538
 
Распутин538
Бонч-Бруевич583
 
З а к л ю ч е н и е628
П о с л е с л о в и е631
У к а з а т е л ь  и м ё н632

Книги на ту же тему

  1. Христовщина и скопчество: Фольклор и традиционная культура русских мистических сект. — 2-е изд., Панченко А. А., 2004
  2. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект, Панченко А. А., 2002
  3. Секты, их вера и дела, Федоренко Ф. И., 1965
  4. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, Клибанов А. И., 1973
  5. Философия богоискательства: Критика религиозно-философских идей софиологов, Семенкин Н. С., 1986
  6. История евангельских христиан-баптистов в СССР, 1989
  7. Учёные записки Российского православного университета ап. Иоанна Богослова. Выпуск 6: Церковная история XX века и обновленческая смута, Кравецкий А. Г., сост., 2000
  8. Религиозная философия в России: Начало XX века, Кувакин В. А., 1980
  9. Сущность и критическая оценка «обновленческого» раскола русской православной церкви, Шишкин А. А., 1970
  10. Философские идеи русского Просвещения (деистическо-материалистическая школа), Каменский З. А., 1971
  11. Европейское Просвещение и цивилизация России, Карп С. Я., Мезин С. А., ред., 2004
  12. Политическая идеология утопических социалистов Франции в XVIII веке, Лейст О. Э., 1972
  13. История кастратов, Барбье П., 2006
  14. Старообрядчество Бессарабии: книжность и певческая культура, Смилянская Е. Б., Денисов Н. Г., 2007
  15. Жизнь по вере: тихвинские карелы-старообрядцы, Фишман О. М., 2003
  16. Старообрядчество, Катунский А. Е., 1972

Напишите нам!© 1913—2013
КнигоПровод.Ru
Рейтинг@Mail.ru btd.kinetix.ru работаем на движке KINETIX :)
elapsed time 0.039 secработаем на движке KINETIX :)